О роли ИИ в архитектуре впервые широко заговорили во время Венецианской архитектурной биеннале 2025 года. Выставка куратора Карло Ратти «Intelligens. Natural. Artificial. Collective» трактовала искусственный интеллект максимально широко. Участница украинской группы ReThink Катерина Лопатюк и программист Герман Митиш представили в Арсенале ИИ-модель, которая помогает отстраивать дома, разрушенные во время войны.
Обученный на больших языковых моделях (GPT) для диалога робот в проекте «Аm I a Strange Loop?» («Я — странная петля?») профессора Токийского университета Такаси Икэгами и бельгийского ученого Люка Стилса отвечал на реплики посетителей на разных языках и изображал эмоции. К привычным музейным экспликациям — многословным, плотным абзацам — Ратти добавил ярлык «AI Summary» : две-три фразы, сгенерированные ИИ для тех, кто хочет быстро пробежать выставку.
Но все эти проекты — лишь малая часть того, что умеет искусственный интеллект в архитектуре. Всего за несколько лет он стал полноценной частью проектирования многих известных бюро. Zaha Hadid Architects разрабатывает собственные модели и сотрудничает с NVIDIA; соцсети переполнены визуализациями, сгенерированными с помощью ИИ.
Уже не приходится спорить о том, будет ли у ИИ место в архитектуре; главный вопрос — где архитекторы могут положиться на искусственный интеллект, а где он уступает другим инструментам (по крайней мере, пока).
Что ИИ уже умеет: пример Тима Фу
Наиболее показательный пример работы архитекторов с ИИ в повседневной работе — проект лондонского бюро Studio Tim Fu. В марте 2025 года оно объявило о запуске «первого в мире архитектурного проекта, полностью управляемого ИИ» — жилом комплексе Lake Bled Estates в Словении.
По мнению основателя Тима Фу, возможности ИИ давно шагнули за разработку концепций — хотя и для этого в студии его тоже используют. В генеративную модель загружают данные об окружении — особенности рельефа, видовые коридоры, траекторию движения солнца — и на выходе получают множество схематичных объемов, привязанных к контексту.
Для этого Фу использует Midjourney, Stable Diffusion и собственные дообученные модели для визуальной генерации идей (например, собственный движок UrbanGPT для градостроительных сценариев в реальном времени), а также Rhino Grasshopper для параметрического моделирования.
Затем архитекторы уточняют архитектурную модель и адаптируют ее под проектную логику, загружая в ИИ нормативы и техзадание клиента. Искусственный интеллект также помогает автоматизировать спецификации, оптимизировать планировки, набрасывать компоненты и ориентироваться в больших массивах документации.
Таким образом, ИИ силен в распознавании паттернов, генерации и оптимизации — везде, где задачу можно поставить как «перебери множество вариантов X при ограничениях Y». Характерно, что даже сам Фу, энтузиаст ИИ-проектирования, настаивает: результат модели — это лишь подсказка, а не точное предписание. Финальное решение о конкретных элементах проекта должен в любом случае принимать человек.
Помимо Фу, активно использует ИИ основанная в китайском Шэньчжэне компания XKool — основную часть ее клиентов составляют проектировщики, архитекторы и дизайнеры; она специализируется на реализации проектов и делает с помощью искусственного интеллекта мастер-планы с учетом инсоляции и строительных норм, превращает 2D-изображения в 3D-модели и многое другое. В свою очередь, индийский архитектор Манас Бхатия прошел путь от чисто концептуальных эскизов с пористыми башнями, сгенерированными в Midjourney, до проекта Co-Design-Canvas, который объединяет соучаствующее проектирование с ИИ.
При большой разнице в подходах все проекты схожи в одном: они утверждают, что используют ИИ на всех стадиях, однако на деле эти инструменты наиболее уместны, когда расплывчатую концепцию нужно конкретизировать под нужды заказчика; многие технические детали приходится дорабатывать с помощью сторонних программ. Отсюда, кстати, и слабые стороны подобных проектов: всеобъемлющее использование ИИ здесь — скорее бренд, чем реальная необходимость.
Чего ИИ не может
Когда Фу спрашивают, где ИИ бессилен, он перечисляет все, что связано с человеческим общением и нахождением в пространстве: эмоции от конкретного ландшафта или помещения, «гений места», политику общения со стейкхолдерами, разрешение этических и политических противоречий. Таким образом, по мнению архитектора, ИИ пасует там, где архитектура перестает быть набором данных и изображений и превращается в реальный проект.
Кроме того, ИИ не умеет набрасывать здание от руки и рассуждать о нем так, как это сделал бы человек. Американский философ и профессор городского планирования Дональд Шён называл рисование «рефлексивной практикой»: архитектору бывает трудно с первого раза перенести на бумагу возникший в голове образ, но именно эта неоднозначность выводит его к «нужному» изображению.
Генеративные модели делают ровно наоборот: они сразу выдают высокодетализированный, «готовый» образ, который впоследствии уточняется еще больше. Вдобавок, чтобы сформулировать промпт, приходится переводить пространственную интуицию в слова, минуя ровно ту часть работы, ради которой скетчи и создаются. Конечно, ИИ умеет генерировать изображения набросков; он не способен размышлять над наброском так, как это делает человек.
Наконец, ИИ ничем не рискует, в то время как архитектор подписывает проекты своим именем и несет за них юридическую и этическую ответственность. Модели с равной готовностью будут работать для авторитарных и демократических режимов, набрасывать для первых проекты тюрем, а для вторых — гражданские и общественные здания. Но архитектура никогда не бывает нейтральна по своей природе: всякое здание рождается на стыке политических, социальных и культурных особенностей, а также предпочтений конкретного заказчика. Это самое человеческое, что в ней есть.
