Историческая ткань в городе подчинена некоторым закономерностям. Ее меняет демография, экономика, рынок жилья — и чем активнее город растет и развивается, тем сильнее влияние на наследие. При этом, чем историческое наследие ценнее, тем дороже в перспективе обойдутся компромиссные и необдуманные решения.
Примеры демонстрируют, как справиться с различными типами конфликтов и найти баланс, между старым и новым — не превращая при этом город в статичный музей, но и уважая прошлое.
Конфликты между историческим наследием и девелопментом
Масштабное vs. невыразительное
Одна из главных «фигур» в конфликте между старым и новым в современных городах — высотка. Можно вспомнить Лондон с его разрастающимся ввысь Сити и вечным недовольством градозащитников, или всевозможные протесты против строительства высоток близко к историческим центрам городов по всему миру.
Не меньше раздражения вызывают иконические здания знаменитых современных архитекторов: нарочито выразительные музеи, театры и другие объекты с важной символической ролью. Самый очевидный пример — архитектура Захи Хадид, которую некоторые критики считали неуместной на фоне исторической застройки.
Решения
Чтобы защитить историческую застройку, в ряде городов принимают гибкие регламенты охраны и зонирования. В том же Лондоне это view corridors (или protected vistas, охраняемые виды) — система юридически закрепленных видовых коридоров, где строго запрещена застройка, перекрывающая ключевые панорамы города.
К сожалению, в некоторых случаях система срабатывает уже постфактум в виде наказания и предостережения для других. Например, Ливерпуль в 2021 году исключили из списка Всемирного наследия ЮНЕСКО из-за массового строительства современных зданий на исторической набережной.
Глобальное vs. локальное
Не меньше возмущения у жителей и активистов вызывает уплотнение исторических кварталов и их переделка под туристический сектор.Это уже приводит к вымиранию исторических центров: если в Венеции в середине XX века жило 250 тысяч постоянных резидентов, то сейчас их около 50 тысяч — люди уезжают на материк из-за исчезновения привычной инфраструктуры или потому, что сдавать жилье выгоднее, чем жить в нем.
Те же эффекты наблюдаются в районах, которые некогда были бедными, а затем подверглись джентрификации: в них попросту не остается места для изначальных жителей. Это стало поводом для массовых протестов в Мехико в 2025 году: демонстранты нападали на кофейни и бутики, ориентированные на туристов, разбивали окна и скандировали «Fuera Gringo!» («Вон, гринго!»).
Решения
В масштабах города нужны механизмы участия жителей в местной политике, в масштабах одного проекта — партисипаторное проектирование, то есть разработка проекта в прямом диалоге с горожанами. Подобный формат взаимодействия распространен в Берлине и приводит к реальным изменениям в городском ландшафте: например, в Парке ам Гляйсдрайек с 2014 года существует консультативный совет из десяти представителей граждан, местных жителей и заинтересованных сторон, который все эти годы сопровождает развитие парка.
Новое vs. старое
Брюссель — настоящий музей градостроительных ошибок. В 1960-70-е город активно перестраивали, при этом он не имел жесткого охранного законодательства. Из-за этого снесли много исторических объектов, а новые здания встраивали небрежно и бессистемно, из-за чего появился неофициальный термин «брюсселизация» — синонимом хаотичного городского развития и перепланировки.
Позже власти ответили «компромиссом», который на первый взгляд выглядел разумно — в городе решили сохранять исторические фасады, но полностью перестраивать здания за ними (т. н. «фасадизм»). Фасады превратились в декорации, за которыми скрывались офисные коробки и парковки.
Решения
Их можно разделить на обязательные и желательные. К первому относятся регламенты адаптивного использования зданий и точечной застройки. В этом смысле хороший пример — Вена, где жесткие правила охраны сочетаются с высококачественной современной архитектурой.
Второе, желательное требование к застройщикам, которые работают с историческим наследием — следование Венецианской хартии, то есть основному негласному кодексу, принятому среди реставраторов по всему миру. Этот документ, принятый в 1960-е годы, настаивает на сохранении подлинности: материала, структуры и исторического контекста. Она требует минимального вмешательства, честного различия между старым и новым и запрещает превращать реставрацию в стилизацию.
Как работают с наследием в Балтии: главные принципы и вызовы
Старый город Вильнюса — один из крупнейших в Восточной Европе объектов ЮНЕСКО. При этом столица активно растет, концентрируя студентов, специалистов и эмигрантов: в 2025 году Вильнюс стал крупнейшим городом Балтии (около 607-634 тысяч жителей), опередив Ригу (около 605-607 тысяч).
Исходя из этого, одна из самых дискуссионных тем — что строить вокруг Старого города и какой высоты это должно быть. Вопрос тем более насущный с учетом перепадов высот — город обладает достаточно разнообразным рельефом. Если какой-то новый объект не впишется в панораму, его будет видно с множества точек. Поэтому город сознательно не наращивает высотность вокруг Старого города, а смещает ее: либо на правый берег реки Нерис, в район Шнипишкес, либо в деловые кварталы за пределами центра.
В Риге поступили схожим образом — высотное строительство вынесли за Даугаву. Но кроме небоскребов, наследию угрожает некачественные ремонты, что особенно заметно на примере югендстиля. Город почти не имеет аналогов по плотности застройки конца XIX – начала XX века. При этом рижская экономика слабее, чем в Вильнюсе и Таллинне, а реставрация этих зданий сложная — лепнина, керамика, витражи, металлические детали требуют участия редких специалистов, при этом работа стоит значительно дороже типового ремонта и редко окупается быстро. В то же время почти весь югендстиль детально каталогизирован и большинство зданий имеют охранный статус — это спасает ансамбль в целом.
В современном Таллинне один из главных векторов — восстановление и джентрификация старых индустриальных районов (например, порт Ноблесснер или квартал Ротерманни). С точки зрения архитектуры и городского имиджа эти проекты выстроены аккуратно: сохранены исторические корпуса, новая застройка соразмерна старым зданиям, пешеходные зоны и обилие заведений привлекает множество туристов и горожан. Однако последние такому соседству рады не всегда. Джентрификация рабочих и портовых кварталов ведет к росту цен на жилье и услуги, вытеснению прежних функций и постепенному изменению социальной и городской ткани: из нее исчезают «непредставительные», но живые городские детали.
Универсальных рецептов, которые бы помогли справиться с проблемами ползучей джентрификации и утратой наследия, не так много. И все же есть определенные принципы, которые работают куда лучше прямых запретов или эмоциональных градозащитных камланий.
Во-первых, сохранить можно только то, что ясно и трезво описано, изучено и классифицировано. Это касается и деревянных районов, и позднесоветских зданий — без каталогизации и стратификации решения о сносе или реновации таких объектов всегда воспринимаются как политический или экономический жест. Второй универсальный шаг — микропланирование: когда правила задаются не для всего города разом, а для конкретных улиц, панорам, типологий.
Третье — экономические стимулы, без которых никакая охрана не работает: льготы на реновацию деревянных домов, субсидии на повышение энергоэффективности исторической архитектуры и так далее. И, наконец, принцип, который объединяет успешные проекты в Таллине, Вильнюсе и — реже — в Риге: качественная современная архитектура и ее умение четко попадать в контекст. Образцовыми примерами служат район Паупис в Вильнюсе, район Каламая в Таллинне и грядущий проект Lačpleša Skvērs в Риге.
